24 февраля 2017
Культурный слой

Никогда не шутите с Вышними Силами

Нелёгкая судьба пьесы Михаила Булгакова «Батум».
Либеральное булгаковедение не устает повторять, что писателя травил сталинский режим. Это справедливо, но лишь отчасти, потому что травил он всех. Точнее, все травили всех, а режим с интересом за этим наблюдал. Это был способ существования писательской материи, когда гонители и гонимые постоянно менялись местами.
Так, одного из самых яростных хулителей Булгакова, правоверного РАППовца драматурга Афиногенова исключили из партии, а все его пьесы в одночасье запретили. А потом восстановили в той же партии, а пьесы вновь разрешили. Так велась политико-воспитательная работа с писательскими кадрами.

Несладко пришлось и другому ненавистнику Булгакова, Билль-Белоцерковскому, требовавшему расправы над автором «Дней Турбиных» и писавшему доносы на Михаила Афанасьевича самому товарищу Сталину. В результате автор нашумевшей драмы «Вошь», шедшей в театрах под названием «Шторм», исхитрился получить медицинскую справку, в которой говорилось, что по состоянию здоровья ему противопоказано участие в партийных собраниях. Тем он и спасся, забившись под плинтус. Его примеру пытались следовать многие, но редко кому из пишущей братии удалось добиться искомого результата.
Этих хитрецов партия выводила на чистую воду. Однажды А.Жданов даже зачитал вот такую справку:
«Товарищ Х по состоянию своего здоровья и сознания не может быть использован никаким классовым врагом для своих целей.
Районный психиатр Октябрьского района г. Киева».
Это выступление Жданова было напечатано в сборнике под красноречивым названием: «Страна социализма вчера и сегодня».
Булгаков же ни в каких массовых публичных кампаниях не участвовал, а сидел на берегу и наблюдал, как река времени проносит мимо трупы его врагов. Правда, либеральное булгаковедение обходит стороной или начинает бормотать скороговоркой нечто маловразумительное, когда речь заходит о пьесе «Батум». Попытки толковать её фактический запрет интерпретируются в качестве очередного проявления травли Булгакова. При этом авторы таких утверждений попадают в глупую ситуацию, поскольку «Батум» – это панегирик вождю. И либералам приходится искать в пьесе некие скрытые смыслы, делавшие её, якобы, «обличительной» и «диссидентской».
Поклонники же вождя объясняют запрет «Батума» необычайной скромностью товарища Сталина. Они словно не понимают, что написание пьесы о Сталине было немыслимо без санкции вождя.
Лежавшая на поверхности фактура событий была такова: к 60-летию вождя МХАТ предложил Булгакову осуществить его давний замысел и написать пьесу о молодом Сталине, о начале его революционной деятельности. Немирович-Данченко даже направил письмо Сталину с просьбой о предоставлении материала.
Ну да, конечно, «МХАТ предложил». Как будто театр мог проявлять инициативу в таком важнейшем политическом вопросе. И кому предложил? Вечно гонимому властями Булгакову. Вот тебе и «оппозиционер-белогвардеец».
Пьеса Сталину понравилась. Это доказывает происходивший в аванложе МХАТа разговор вождя с Немировичем-Данченко, в ходе которого Сталин сказал, что пьесу «Батум» он считает очень хорошей, но ставить её нельзя.
Известен и более пространный сталинский отзыв: «Все дети и все молодые люди одинаковы. Не надо ставить пьесу о молодом Сталине».
Уже после запрета пьесы дирижёр и художественный руководитель Большого театра С.Самосуд предлагал переделать «Батум» в оперу, полагая, что в ней романтический Сталин будет вполне уместен, однако замысел не осуществили, в том числе из-за болезни Булгакова.
Но вернемся назад: в один прекрасный день постановочная группа МХАТа направляется на Кавказ, «по местам революционной и боевой славы вождя», для пущего изучения истории. Однако в Туле группу снимают с поезда без объяснения причин и возвращают в Москву.
Булгаков испытал тяжелейшее потрясение. 12 сентября 1939 года он сказал жене: «Он (Сталин) подписал мне смертный приговор».
Ходили слухи о той реакции, которую вызвала пьеса в ЦК: «Нельзя такое лицо, как И.В.Сталин, делать романтическим героем, нельзя ставить его в выдуманные положения и вкладывать в его уста выдуманные слова».
Однако, что именно стало для Сталина основным мотивом в наложении запрета на пьесу, так и осталось невыясненным, а разговоры в коридорах ЦК могли быть всего лишь «информационным шумом».
Пьеса «Батум» была представлена публике один-единственный раз в 1991 году. Это была постановка Кургиняна в первой редакции под названием «Пастырь», в жанре гротеска.
И вот тут любопытно, как представлены в ней фигуры Николая Второго и Серафима Саровского.
Царь изображен цинично жестоким («Что ж так мало народу убили?»), недалёким обскурантом, верующим в чудеса и «поповские сказки». Чего стоит лишь одна его реплика: «Этого без последствий оставить нельзя. Придется отчислить от командования командира батальона и командира роты. Батальон стрелять не умеет. Шеститысячная толпа – и четырнадцать человек» (убитых, - Авт.).
При работе над пьесой Булгаков использовал книгу «Батумская демонстрация 1902 года», выпущенную в 1937 году с предисловием Берии. Про наказание за плохую стрельбу офицеров, подавлявших беспорядки, там ничего не сказано, а в архивах Булгаков не работал. Поэтому слова царя следует счесть вымыслом.
В сущности, Булгаков грубо оклеветал самодержца. Не исключено, что Сталину, среди прочего, подобные вымыслы не понравились. В самом конце пьесы Николай Второй подписывает указ о ссылке Иосифа Джугашвили на три года в Сибирь. Символическая заочная встреча: недалёкий царь и идущий ему на смену умный революционер-вожак.
И вот этот жестокий и недалёкий царь всячески славит Серафима Саровского и творимые им чудеса. Стоит напомнить, что прославление Серафима Саровского было осуществлено по инициативе Николая Второго, преодолевшего глухое, но упорное сопротивление Синода. В 1939 году многие это знали и помнили, что невольно должно было рождать цепь ассоциаций. Прославление Серафима Саровского совершенно издевательски было встречено либеральной публикой.
Вот и получается, что от своего глупого Ивана Бездомного Булгаков ушёл недалеко. Больше того, с образованного и глумливого автора и спрос неизмеримо больше, нежели с несчастного поэта из подворотни.
Булгаков вволю поглумился и над царём-мучеником, и над одним из величайших русских святых. Даром такие вещи не проходят. И уж кто-кто, а Булгаков должен был это знать.
«Никогда не шутите с Вышними Силами». Так мог бы сказать Воланд.
И остаётся лишь гадать, что стало причиной внезапной перемены мнения вождя о постановке пьесы. А может, инстинкт подсказал бывшему семинаристу, что есть в мире вещи, которыми не шутят.

Борис Куркин

Добавление комментариев:
Имя
Текст
Ввведите ответ на контрольный вопрос в синем поле:
Какой сейчас год по календарю?
Читайте в рубрике
Если бы к фестивалям ещё и мозги прибавить…
читать далее >>
16 ноября 2017
Эрзац-культура как приют несостоявшихся.
читать далее >>
10 ноября 2017
Что хотел сказать режиссер Гигинеишвили.
читать далее >>
31 октября 2017
О прикладной пользе фантастической литературы.
читать далее >>
19 октября 2017