21 марта 2017
Точка отсчета

«Было дело, и цены снижали…»

Реформа Косыгина-Либермана – «революция обывателей» (Часть 2).
Предприятия, получившие самостоятельность, изыскивали всё новые возможности увеличения прибыли и фонда материального поощрения. У руководства Госплана прибавилось головной боли. Даже частичное введение такого показателя, как прибыль, сразу потянуло народное хозяйство к инфляции.
Ведь прибыль предприятия могли использовать только на увеличение зарплаты. Пустить её на расширение производства или реконструкцию предприятия было невозможно: в планах не было дополнительных ресурсов. Да и неизвестно было, найдёт ли сбыт дополнительно произведённая продукция.

В итоге зарплата стала расти быстрее, чем производительность. Ещё более обострилась нехватка товаров, или, как говорят, «вырос отложенный спрос». Тот факт, что нельзя было купить товары, даже если есть деньги, вызывал растущее недовольство.
Сам Косыгин уже через год после начала реформы вынужден был признать: «Предоставив предприятиям свободу манёвра ресурсами, мы не сумели установить за ними действенный контроль…»
Далее, высвобождавшуюся рабочую силу при переходе предприятий на «щёкинский метод» надо было где-то трудоустраивать, а на создание новых рабочих мест средств не было. Замаячила угроза безработицы.
Словом, куда ни кинь, всюду клин: выгоды от реформы получали оборотистые руководители предприятий, а все причинённые ею убытки должно было покрывать государство.
Как известно, в той экономической системе, какая была создана в СССР в последние годы жизни Сталина, условием уверенного развития страны был механизм ежегодного снижения цен. Государственный план устанавливал на год выпуск продукции определённого качества и по заданной цене, которая покрывала издержки производства и обеспечивала некоторую прибыль. При этом себестоимость (издержки) и прибыль не были связаны между собой. Прибыль просто означала разницу между ценой и себестоимостью. Руководство и коллективы предприятий нацеливались на снижение себестоимости, успехи в этом деле поощрялись материально.
Допустим, завод выпускает легковые автомобили. Себестоимость автомобиля составляет 5000 рублей. Допустим, что доля прибыли от себестоимости определена в 20 процентов (эта норма могла быть любой, непосредственно с себестоимостью она не связана). Следовательно, прибыль с каждого автомобиля равна 1000 рублей. А продажная цена автомобиля составит 6000 рублей.
Теперь предположим, что коллектив завода, введя технические новшества и проявив организационные чудеса, снизил себестоимость автомобиля в два раза, и она составила 2500 рублей. А что стало с прибылью?
При сталинской модели (её ещё называют сталинско-фордовской) прибыль определялась как разность между «твёрдой» на какой-то период ценой и получившейся себестоимостью. Поэтому прибыль увеличилась бы на эту самую величину снижения себестоимости и достигла бы 3500 рублей. На этом уровне она сохранялась бы до конца года, и завод процветал бы.
Значит, в сталинской модели экономики увеличению прибыли никакого планового значения не придавалось, а увеличить её можно было двумя путями – через наращивание выпуска продукции по сравнению с планом и через снижение себестоимости.
В конце года подводили итоги работы и фиксировали новое, сниженное значение себестоимости. К этой величине добавляли прибыль, и получалась новая, уменьшенная цена продукции. В данном примере установленная новая цена на автомобиль равнялась себестоимости (2500 рублей) плюс, допустим, те же 20 процентов от неё в качестве прибыли. Итого – 3000 рублей. Значит, потребитель (народное хозяйство) от покупки каждого автомобиля по сравнению с прежней ценой получил бы выгоду в 3000 рублей. Именно снижение себестоимости продукции создавало возможность снижения цен на неё.
В хрущёвско-косыгинской (либермановской) модели всё было наоборот. В ней главной была прибыль в рублях. Но сама прибыль образовывалась как жёсткая процентная доля от себестоимости. И получалась зависимость: чем выше себестоимость, тем больше прибыль. А значит, и стремиться надо не к снижению, а к повышению себестоимости.
Вот, к примеру, снизил коллектив себестоимость автомобиля в два раза – с 5000 до 2500 рублей – и уменьшилась и его прибыль с 1000 до 500 рублей. А увеличить прибыль за счёт произвольного повышения цены автомобиля тоже нельзя; цена должна быть равна себестоимости плюс 20 процентов от неё, то есть 3000 рублей.
Итак, при снижении себестоимости автомобиля вдвое цена его будет одинаковой как при прежней, так и при новой модели – 3000 рублей. Но при прежней модели прибыль предприятия составляла 3500 рублей, а при новой – всего 500. А ведь за счёт прибыли содержались детские сады, дома отдыха, строилось жильё…
Значит, при новой модели подрывались возможности социального развития. В результате всех, кого раньше за снижение себестоимости и цены поощряли, теперь стали наказывать. Ясно, что коллектив при новой модели бороться за снижение себестоимости не будет, а значит, исчезает и возможность снижения цен.
Потеряли от этого и коллективы заводов, и потребители продукции, и само государство.
Но почему же многие хозяйственные руководители встретили косыгинскую реформу «на ура»? Да потому, что для них открылись возможности обогащения за счёт «по-умному» организованного роста себестоимости продукции.
«Ударные» темпы повышения себестоимости были бы слишком заметными. Поэтому и был введён механизм «отлавливания» увеличения прибыли. Если прибыль росла слишком заметно, её увеличение вставляли в план, и за него уже премий не полагалось. Предприятия и руководители эту систему быстро усвоили и большой скорости роста прибыли не допускали.
Итак, при новой модели снижать себестоимость было нельзя, потому что вместе с ней падала и прибыль. Значит, невыгодно стало совершенствовать производство. Но и резко повышать себестоимость также нельзя, потому что существенное увеличение прибыли приводило к росту планового значения этого показателя; а значит, премий и других поощрений не давали.
Благодаря этому хитрому механизму развал получился медленный, ползучий, но неотвратимый.
Когда снижение себестоимости поощрялось, к решению этой задачи подключался весь коллектив. Премии так или иначе распределялись между всеми участниками борьбы за совершенствование производства. Когда же премии стали давать за дезорганизацию производства, возникла необходимость отстранения коллектива от управления производством. Ведь среди рабочих и инженеров было ещё немало тех, кто ставил интересы дела, интересы Родины выше личной выгоды.
Так новая модель расколола коллективы предприятий, противопоставила интересы «верхов» и «низов». Все выгоды от «рационализации производства» доставались «верхам», и они направляли деятельность предприятий так, чтобы эти выгоды были как можно большими. По сути, это уже была неформальная приватизация предприятий их руководством, которому оставалось лишь ждать, когда перевод средств производства в их личную собственность будет оформлен законодательно. Так Косыгин открыл дорогу Горбачёву и Ельцину.
Если сталинская модель создавала условия для постоянного снижения цен, то хрущёвско-косыгинская делала неизбежным их рост. И последствия не замедлили сказаться: советская экономика пошла вразнос.
Пожалуй, ещё более сильный удар нанесла реформа Косыгина по нравственным основам общества. Советский человек привык ощущать себя участником деяний своей страны. И вот, вместо планетарного взгляда на жизнь ему предложили местечковое мировоззрение. Не будь такой метаморфозы, вряд ли впоследствии удалось бы так легко разрушить СССР.

Михаил Антонов


По материалам livejournal

Добавление комментариев:
Имя
Текст
Ввведите ответ на контрольный вопрос в синем поле:
Какой сейчас год по календарю?
Читайте в рубрике
«Дом-2» как инструмент большой политики.
читать далее >>
20 сентября 2017
Почему в испанской Мариналеде нет изб, везде палаты.
читать далее >>
14 сентября 2017
Как американо-корейскую войну отменили.
читать далее >>
30 августа 2017
Как в Поднебесной отмечают 23 февраля по-китайски (Часть 2).
читать далее >>
22 августа 2017