Четверг, апреля 25, 2019

Недавно в нашем богоспасаемом питейном заведении зашла дискуссия о социальной справедливости. И начал её юный электрик Егорка. Он у нас, как в старину говорили, «правдоха», то есть правдоискатель. Порой на свою голову. И доказывает он нам, точно «Капитал» Маркса цитирует, что получает за свой труд незаслуженно мало, а без него все коровы на ферме подохли бы. Да и мы, грешные, без интернета и телевизора сидели бы по углам при лучине и духовно опускались.
И говорит ему наш конюх Савельич:
- Молод ты ещё, Егорка, и не шибко жизнь познал, хоть и срочную службу в президентском Преображенском полку отслужил…

- Вот, рассуди сам, - продолжает Савельич, - коровы и без скотника, и без ветеринара, и без пастуха, и без доярок подохли бы; и сидел бы ты при своих аккумуляторах, и из них утробу свою духом электрическим насыщал. Стало быть, основа благосостояния твоего – коллективный труд и его разделение.
А теперь подумай, кто может точно определить, справедливую ли ты получаешь зарплату или тебе её по справедливости урезать надобно? Или прибавить. Это может лишь тот, кто над всем коллективом стоит, то есть начальник. А для того, чтобы всем по справедливости материальные и нематериальные блага раздать, начальник должен во всём лучше своих подчинённых разбираться. И быть вдобавок лишённым страстей человеческих.
Да где ж такого ангела с мечом огненным сыщешь! Но это только наш низовой уровень. А над нашим начальником другой начальник стоит. А над ним еще куча начальников. И так до самого верха. Вот и получается, что для того, чтобы всё «по справедливости» было, нужен идеальный начальник. Причём, на каждом уровне.
- Об этом ещё Платон говорил, - осторожно вставляю я.
- Какой Платон? Наш? Участковый Ёлкин, что ли? - спрашивает Егорка.
- Да нет, - говорю. - Тот, что древний грек был и олимпийский чемпион по философии и классической борьбе. Он говорил, что справедливость – это когда каждый занят своим делом и в чужое не лезет.
- А его друг Аристотель говаривал, - вставляет библиотекарша Клавдия, - что справедливость двух родов бывает: одна – когда всем и всё поровну, а другая – когда каждому по достоинству.
Клавдия у нас человек книжный и зря ничего не скажет.
- Вот тут-то заковыка и начинается, - говорю я. - Кто определять будет, кому, что и сколько? И по какому принципу? «От ветра головы своея»? Тогда в перспективе вечный хаос с перманентной революцией: кто до власти дорвётся, тот справедливость и определяет в соответствии со своими страстями и идеологическими установками.
- Тут один важный момент имеется, - вставляет наш Платон (Ёлкин), - как на мир смотреть: или видеть его исключительно земным, а человеков – произошедшими от обезьян, или же с точки зрения вселенской гармонии и божественного правопорядка. В первом случае справедливость есть вечно изменяющийся результат бесконечной человеческой смуты. А ежели смотреть с точки зрения вышних (горних) сил, то приходим к выводу, что никакой справедливости, человеками установленной, в земном мире нет и быть не может. По определению. Потому что не мы миропорядок вселенский устанавливаем, а он до нас создан и нас самих формирует.
- Ежели по божественной справедливости, то изначально никого на земле не было, - вздыхает Савельич. - Все мы милостью Божией живем, а сами от других требуем, чтобы всё по-нашему было, как нам заблагорассудится. Потому что себя верховными судьями над прочими мним.
- Вот и я о том же, - продолжает Ёлкин. - Бог уже есть справедливость, вернее, милость к нам, падшим. Но тут даже тому, кто полагает, что лично он, несчастный, от обезьяны произошёл, понятно, что все мы разные и грехов на нас много лежит; и они даже на лицах наших изображаются.
Тут продавщица сельпо Люська срочно в сумочку лезет и зеркальце достаёт. Смотрит на себя внимательно и, не то всерьёз, не то в шутку, говорит:
- Идеализм – это поповщина!
- Никакого идеализма, - режет Ёлкин. - Образ жизни, включая образ мыслей, весь на лице остаётся, только не сразу выпирает, а с возрастом. Ты погляди на кинодив в старости: несмотря на все их ботоксы и подтяжки – как есть, ведьмы! А теперь сравни их с Гавриловной, что в храме нашем служит. Она уже девятый десяток разменяла, а такая благообразная, что душа умиляется...
Достает Люська из сумочки платок и громко в него сморкается. Да, пробил бабу аргумент Платона Ёлкина.
- А чего ж одни на «поршах» и «меринах» рассекают, а другие, как мы, пешком ходят? - взрывается Егорка. - Где же тут божественная справедливость?
Мне даже тревожно за него стало. Одно успокаивало: это он не от богоборчества, а по молодости лет и от легкомыслия.
И говорит ему Ёлкин:
- А ты знаешь, гвардеец, какую цену они за эти яхты-мерины-дворцы заплатили? А что, если такую, что лучше б им было вовсе на свет не родиться!
Умолк Егорка. Не подумал он об этом.
- А как же тогда жить-то? - задает он вопрос. Ну, прямо из Достоевского!
- Жить надо по инструкции. И она нам всем давным-давно дана и называется «Заповеди». Живи по совести и по этой инструкции, и будет тебе справедливость и «какава с чаем». А «кого» и «куда» – это уж не мы определять будем. И не надо никому завидовать и казни лютой им желать. Справедливость, которой мы добиваемся, такой может обернуться, что волосы из себя все выдерешь, да поздно будет! Справедливость – она ещё и наказание.
Умолкли мы и поняли, что пора подводить под дискуссией жирную черту.

Все заметки:

Яндекс.Метрика